Александр САВЕЛЬЕВ. Бусиновская фазенда
(Мемуарные вздохи)
В представляемом мемуарном рассказе «Бусиновская фазенда» — фрагментарном описании былого (с нотками современной действительности), родившемся под впечатлением, если так можно выразиться, подкарауливших по случаю, воспоминаний — мне хотелось совместить исторические сведения с эпизодами своей биографии, сохраняя при этом живую память о районе проживания. Быть может, это заинтересует читающего, а то и пригодится любознательным потомкам в качестве своеобразного дополнения к сухим данным официальной статистики…
Александр Савельев
Если б маленький домишко,
Да вокруг него садишко,
Да в погожий бы денёк
Попивать бы там чаёк.
Владислав Ходасевич
«Нэп»
— Держи ключи от фазенды, — сказал Сашка, протягивая другу пару блестящих железячек, безвольно болтающихся в кольце соединительной проволочной связки.
Так, зачастую, непредсказуемый рок сближает человеческие судьбы, словно объединяя некими магическими скрепами на предопределённых временных отрезках людского земного пребывания… а потом и отдаляет, разрушая возведённые им скрепы в угоду неумолимому провидению.
Фазендой они шутливо называли избушку-шалаш, сколоченную Сашкой на пустырном клочке земли при пересечении путей Октябрьской железной дороги и Библиотечного проезда, прямо под его насыпью у моста — справа, если ехать из области.
После переезда с тихой Пулковской улицы, где даритель ключей проживал с родителями до начала 80-х годов прошлого столетия, он — со своей молодой семьёй — оказался на самой окраине столицы, в застроенном у северной части МКАД микрорайоне с названием Бусиново. Это звонкое и в то же время милое, ласкающее слух название, местность унаследовала от находившейся здесь раньше деревеньки, созвучной с названием протекающей тут же ручейной речушки Бусинка.
Виды окрестностей их нового кооперативного жилья были весьма разнообразны, но обобщённо могли бы, пожалуй, по современным понятиям представляться как окраинно-новостроечный пейзаж. С южной и юго-западной стороны широким зелёным веером раскинулся Химкинский лесопарк с соснами, и — в отдалении — с песчаным пляжем залива Левобережья, где в ту пору ещё можно было повсеместно купаться. С северо-запада их район ограничивал крутой земляной вал вдоль ЛЭП и заросшие бурьяном пустыри, на которых со временем (по официальному разрешению и содействию городских властей) обустроились многочисленные гаражно-кооперативные товарищества. Там, у Бусиновского кладбища, он ловил в малюсеньком прудике циклопов для аквариумных рыбок, как когда-то в детстве — в пруду на горке в Черёмушках. Неподалёку, с севера, сиротливо стояла опустошённая и разрушающаяся, с выбитыми окнами, небольшая церковка, что каким-то чудом уцелела — с десятком вишнёвых деревьев, кустов сирени и колодцем — от стёртого с лица земли упомянутого сельского поселения. С восточной стороны, внизу, отделённый от храма Ижорской улицей, обосновался ТЗК (Трубозаготовительный комбинат), запущенный в работу где-то в тех же годах застройки района. Кстати, по краю его территории и пробегала речка Бусинка, упрятанная теперь большей частью под землю и являющаяся притоком Лихоборки (которая, через обводнительный канал питает водой Головинские пруды и, в свою очередь, впадает в известную всем Яузу).
Переехав в Бусиново, Сашка с задорным любопытством и присущим молодости интересом исследовал местное окружение. И как-то, перелюбопытствовав, непроизвольно оказался — через дырку в заборе — на территории комбината, где, разговорившись в курилке, свёл знакомство с несколькими тамошними работягами; а потом пару раз заглядывал к ним сварить какие-то небольшие металлоконструкции для обустройства дачного участка, полученного в ту бытность под Волоколамском его родителями от родного Ильюшинского завода. (Сварочное оборудование тогда было труднодоступно населению.) А четверть века спустя, будучи техническим директором производственного предприятия, он заказывал на комбинате — уже не через дырку в заборе, а через проходную и на официальной договорной основе — громадные толстостенные, металлические (из нержавейки) ёмкости-резервуары диаметрами и высотой по нескольку метров, необходимые для комплектации средств очистки, выпускаемых его фирмой. Уникальное оборудование и технологии комбината позволяли производить сложнейшие операции и выпускать трубные изделия, которые мало кто мог повторить в стране и даже в мире! (Численность работников ТЗК — по интернетной информации — составляла в те времена около пятисот человек.)
Прогуливаясь по бусиновским урочищам, он частенько брал с собой маленькую дочку. Особенно им нравилось бродить по тропинке у садово-огородных участков, что растянулись вдоль железнодорожных путей упомянутой Октябрьской дороги. Над ними здесь, в те же застроечные времена, был возведён автомобильный мост. По одну сторону моста располагались официально приобретённые, узаконенные участки членов садоводческого товарищества («Железнодорожник-Л») от ж/д ведомства, а по другую — самовольно взятые во владение и стихийно возделываемые активными представителями близживущего населения.
Официальные участки, с добротными по тому времени домами, были огорожены глухим забором. Для прогулок Сашкой обычно выбиралась тропка вдоль стихийных участков, примитивно — тем, что под руку подвернулось — огороженных и просматриваемых почти повсеместно. Там, на невостребованных пустырных пространствах неутомимые любители природы, из которых жестокая эпоха так и не смогла выбить тягу к родной земле, сажали картошку, выращивали на грядках обиходные овощи и зелень; а у некоторых можно было видеть ягодные кусты, а порой и плодовые деревья. Апофеозным штрихом пейзажа тамошней местности было наличие пятнистой рыже-белой коровы, которую — Бог знает откуда — регулярно приводила сухонькая старушка для выпаса на цветущей лужайке, что располагалась по другую сторону железной дороги (и где спустя годы неподалёку «расцвела буйным цветом»… бензоколонка «Газпромнефть»).
На многих самозахваченных участках имелись маленькие шалаши-домики, в которых их трудяги-хозяева хранили незамысловатый инвентарь — лопаты, грабли… и могли сами спрятаться от дождя… Прогуливаясь с дочкой мимо этих огородных «оазисов», Сашка со временем познакомился с некоторыми тамошними огородниками и иногда посещал их владения.
Помнится, одна из сердобольных пожилых хозяек, содержавшая даже кур, подарила как-то Сашкиной дочери пару беленьких свежих яичек, которые малышка засунула в карман своей курточки: донести маме целым удалось только одно — второе по дороге домой нечаянно раздавилось в кармане…
И вот, пообщавшись с теми радушными огородниками и посоветовавшись с будущим соседом, — молодым мужчиной из ближних пятиэтажек у станции Левобережная, — Сашке захотелось тоже соорудить там маленький закуток, куда можно было бы заглянуть погожим вечерком после работы, отдохновенно посидеть на природе… Хотя у них и появилась родительская дача под Волоколамском, но туда они выбирались лишь летом по выходным дням, а здесь — под боком — можно было заглядывать в заветный уголок чуть ли не ежедневно. О, энергия молодости!..
Всё детально продумав, энтузиаст взял на работе пару отгулов (тогда он ещё работал на заводе «Котлоочистка»). Имея уже опыт привоза стройматериалов с отцом на родительскую дачу, заказал грузовик на автобазе (в районе ТЭЦ 23, у метро Щёлковская) и, подъехав на лесосклад в Нахабино, купил по дешёвке — как отходы — кучу разнокалиберного горбыля, а также несколько штук необрезных досок сороковки с двадцаткой, пару рулонов рубероида и гвоздей.
Приехав на возвышенный предмостовой участок Бусиновского автомобильного моста, строитель фазенды свалил с шофёром материалы вниз, прямо на место выбранного участка, который оказался крайним в череде тех стихийных владений. Ограниченный крутым предмостовым откосом с одного бока и проволочным забором упомянутого соседа — с другого, он получился шириной всего около десятка метров, а длиной — такой же, как граничащий соседский забор, примерно метров двадцать. У соседа на первых порах Сашка заимствовал лопату и оставлял в его закутке свои инструменты.
Подложив по углам в качестве фундаментных опор найденные у моста обломки бетонного бордюра, энтузиаст сколотил избушку размером где-то три на три метра (по длине горбыля); застелил — с небольшим наклоном — крышу досками и закатал её рубероидом. Для устойчивости прикрепил одну из толстых угловых горбыльных стоек к стволу большущего тополя, удачно растущего тут же. Толстые горбылины использовались и как столбы для забора, огораживающего участок спереди — вдоль тропинки, бегущей мимо всех участков по ж/д склону, а также сзади — от угла соседского забора до насыпи предмостового откоса (при этом на поперечины шла необрезная сороковка, а тонкостенный горбыль — вместо штакетин). Из обрезков досок Сашка сколотил дверь в домик, а также калитку, навесив для приличия какие-то дешёвые замки. Небольшое, прорезанное на заход солнышка неоткрывающееся окошко было вскоре застеклено, а со временем застелили и пол.
Всё это происходило ранней весной. Обустроенная дня за два-три фазенда была готова к использованию и преподнесена Сашкой семье как сюрприз! Особенно радовалась дочка! Вскоре нехитрый скарб сколоченной избушки пополнился разными принадлежностями (парой старых табуреток, видавшим виды журнальным столиком, кое-какой посудой…).
Конечно, создатель фазенды показал её своему другу, с которым они учились в старших классах головинской школы (живущему тогда уже на Войковской). Тот с удовольствием приезжал на этот неказистый бусиновский чудо-островок, частенько со своей супругой. Тогда они с Сашкой успели даже насажать на вскопанных впопыхах грядках какую-то, завезённую той порой в Москву, кубинскую картошку, авоську которой прикупили в ближайшем магазине и которая (будучи, наверное, обработанной чем-то от прорастания), долго — чуть ли не до середины лета — всё никак не всходила. Но потом вдруг безудержно попёрла, и осенью они на удивление собрали поделенный ими по-братски урожай в количестве около полутора мешков крупных, чистых и, помнится, вроде, чуть красноватых клубней…
Кроме большущего тополя, верхушка которого проглядывалась из-за моста с балкона десятого этажа Сашкиной квартиры, на территории фазенды уже имелись приземистые, густые кусты бузины, заросли дикой малины и куст чёрной смородины, наверное, такой же селекции; у калитки, словно заранее подгадав места произрастания, парадно красовались кусты лилово-пурпурной сирени. Ну и неизбежно повсеместно, кроме возделанных грядок, участок заполоняла дикая поросль: от лугового разнотравья по центру до зловещей шеренги крапивы у границы удобренного соседского участка и разметавшихся вдоль предмостовой насыпи зарослей пахучей серебристой полыни. Летом школьный друг подсадил у соседского забора ещё добытый откуда-то кустик крыжовника, а его жена — под настроение — пыталась натыкать какие-то цветочки и травки, недалеко от лавочки, сооружённой в теньке у задней стенки избушки.
В начале лета сашкину дочурку проводили с дедушкой и бабушкой на дачу в волоколамские дали, и они с женой все выходные проводили у них. Но его друг, получив дубликат ключей, с удовольствием регулярно проводил своё свободное время на бусиновской фазенде… Воспоминания об этом милом, игрушечном клочке земли сохранились у них на всю жизнь… А у сашкиного друга они, наверное, оказались чуть ли не единственными в смысле взаимодействия с землёй и огородом, так как впоследствии у него так и не сложилось по жизни организовать какое-то дачно-деревенское пристанище, где можно было бы отвести душу на земле и на природе…
«По злой иронии судьбы» через полтора года фазенду снесли со всеми другими стихийными участками… На их месте разместили за высоким забором какую-то базу-склад, а всю территорию, пощадив лишь упомянутый тополь, укатали асфальтом… Проезжая по мосту на автобусе или на машине, можно и сейчас видеть тот тополь-ветеран, которому давно уже более полувека. При взгляде на него бывший хозяин фазенды каждый раз невольно вспоминает стоявшую под ним избушку и на несколько мгновений переносится мыслями в то счастливое радостно-созидательное время — время их молодости, нескончаемой энергии и бескорыстной дружбы…
А официальные садовые участки по другую сторону моста уцелели и стоят до сих пор, несмотря на грандиозное строительство вокруг таких объектов, как Бусиновская эстакада и железнодорожная станция «Ховрино». Но многие современные владельцы участков используют теперь территории по своему усмотрению — под стоянки автомашин, мастерские, перевалочные склады… На бойкой подъездной дачной дорожке, проходящей поверху, вдоль ховринской платформы, частенько можно видеть грузовые «Газели» и другие машины с различными региональными, заграничными и даже украинскими номерами…
С невостребованных пустырных бусиновских окраин, как, впрочем, и других московских территорий, время повсеместно сегодня слизывает гирлянды рядов упомянутых в начале рассказа гаражей, оставляя их владельцам лишь ностальгические воспоминания об утраченной (как правило без какой-либо компенсации) собственности и невосполнимой потере милого сердцу некоего отдельного мира — с гаражно-хозяйственным бытом, соседским общением и товарищеской взаимовыручкой… В результате легионы обездомленных железных коней перекочёвывают на улицу и в переполненные — этаким добром — дворы. А на улице их тут как тут заботливо уже поджидают, предусмотрительно размеченные косыми полосками, места со знаками платной парковки… И в памяти постаревшего строителя избушки, ставшего уже тоже ветераном (как тот тополь), невольно всплывает советский лозунг: «Всё — на благо народа!».
С некоторых пор не существует уже и гордости бусиновского района — ТЗК с его уникальным оборудованием и продукцией… «Куда, интересно, смогли трудоустроиться его работники?.. — думалось порой бусиновскому ветерану. — Ну, молодёжь могла пойти в курьерские службы, непомерно сейчас востребованные… или в такси, как знакомые молодые мужчины из его подъезда (и когда-то неприкаянные русские эмигранты в Европе)… Ведь у этих вакансий вроде пока нет такого преимущества для мигрантов, как у современных московских дворников… А как же кадры солидного возраста и женский персонал?..». На месте приземистых аккуратных строений комбината теперь дыбятся надолбами безликие, тёмно-мрачные высотки неуёмной жилой застройки, прозванные москвичами «человейниками», как бы вызывающе противопоставляя себя той, приютившейся через дорогу, уцелевшей и красочной нынче церквушке, в возрождение которой многие бусиновцы внесли свою лепту... (И у стен которой растёт теперь на газоне сашкин маньчжурский орех, привезённый им саженцем с волоколамской дачи.)
Слава Богу (!) этот храм — с названием Сергия Радонежского — жив! Возрождён, отреставрирован, приведён в порядок и с неизменной всепрощающей Любовью, как и в прежние времена, принимает всех своих прихожан… А если Вера жива, то жива и Надежда… и жизнь продолжается…
Март 2025 г.
